Дневник экспедиции: 13 июня 2016 года

В губе Долгой. Остров Вайгач. Фото предоставлено Архангельским центром РГО

Утро. Первый лёд

Мы стоим в губе Долгой. Высадка, если состоится, то после обеда. В море плавают отдельные льдинки. В Карском море, говорят, полно шуги. «Профессор Молчанов» обогнул Вайгач – сейчас мы на его северной стороне. На, хм, «улице» весьма свежо. Волны выглядят довольно безобидными, но они есть, и руководитель экспедиции Константин Зайков не хочет рисковать. Это Арктика. И пусть до берега совсем недалеко, лучше дождаться, когда волнение утихнет. Шансы на это весьма велики. Небо почти ясное, светит солнце.

Правда, связи опять нет. Не получается отправить дневник за 12 июня. Дмитрий Ковалёв – ответственный за связь – объясняет, что, когда судно стоит, «поймать» спутник сложнее. На него получается выйти только в определенной точке, а корабль на якоре ведь не неподвижен, а немного крутится. И связь появляется, когда он «докручивается» до этой самой точки.

Мы должны понимать, где публикуемся

До обеда и высадки у нас вновь лекционное время. Александр Черкасов – директор международного сетевого центра фундаментальных и прикладных исследований рассказывает о том, как и где публиковаться преподавателям вузов и исследователям. Александр из Сочи. Арктика теперь у него воплотившаяся мечта, останется, говорит, только Антарктида.

Александр разбил все журналы, в которых выходят научные статьи, на 4 группы:

Первый рейтинг. Журналы включены в WoS, Scopus(Кому нужно, тот знает, что это. Для остальных – это очень круто.)

Второй рейтинг. Журналы из полнотекстовых открытых баз данных.

Третий рейтинг. Журналы, индексируемые национальными системами.

Четвертый рейтинг. Самиздат.

На последний распыляться не стоит. Для остальных лучше иметь выходные данные, а еще лучше всю статью на английском языке. Да, и с этим ничего не поделаешь.

Чем круче журнал, тем, естественно, он больше требований предъявляет к авторам статей. И, чтобы в таких изданиях публиковаться, нужно иметь публикации в других крутых журналах. Для начинающих авторов это замкнутый круг. Александр советует для первой публикации искать самый простой журнал, недавно попавший в Scopus(но это уже очень и очень высоко), который публикует не менее 30 статей в номере. Есть издания, которые в один номер ставят 5-6 публикаций. В такие без солидного послужного списка и репутации соваться бессмысленно. Надо смотреть импакт-фактор, который показывает известность журнала в дата-базах. Этот самый фактор определяют по цитированию. А каждый хочет, чтобы его цитировали. Иначе зачем публиковаться.

Всё это, кажется, очень специфические вещи, но они важны для сотрудников вузов, от которых требуется определенное число публикаций за определенный период. Не все же сразу попадают в Natureили Science…

Завернуть за угол

После обеда ветер стих, лёд тоже куда-то делся. В губе Долгой стало по-настоящему спокойно. Наша группа отправилась смотреть факторию, которая здесь была организована сразу после Великой Отечественной. Фактория – название условное. В губу (то есть в залив) часто заходили промысловые суда. Место закрытое, тихое. В 40-е годы прошлого века несколько ненецких семей пригласили жить на промысловую базу. Для помощи промысловикам. Здесь была больница (конечно, не больница, а амбулатория или ФАП, но называли так), даже школа, где, по документам, учились четыре девочки и один мальчик. Но база в губе Долгой просуществовала недолго. Уже в пятидесятые деятельность прекратилась, приглашенные семьи вернулись вроде как на материк, не в Варнек.

Строений у базы было несколько. От них в основном остались развалины. Сохранили лишь одну избушку – для охотников и рыбаков. И она до сих пор посещается. Место здесь для охоты и рыбалки прекрасное. Гуси так и снуют.

Мы и целили на избушку. Старпом Хохлов высадил нашу группу в бухточке на песок, посмотрел на крутой берег и сказал:

- Заберетесь левее. За угол завернете – там пониже будет.

Мы дружно прошлёпали по воде. Все участники экспедиции теперь высаживаются в резиновых сапогах или броднях. Никаких ботиночек! Последнюю неделю, думаю, хорошо икается участнику АПУ-2015 с Аляски. Тот отправился на высадку в куртке, но в шортах и шлепанцах. Ему, разумеется, сразу объяснили, что он не прав. Объяснял экипаж. По-русски, очень коротко и доходчиво.

И не очень лирическое, но отступление. Про Вайгач

Кто и когда открыл Вайгач, доподлинно не установлено. С XVвека он упоминается в письменных источниках. Для европейцев его «открыли» англичанин Стивен Барроу и голландец Виллем Баренц. Это уже XVIвек. А для ненцев и народов, им предшествовавшим, Вайгач многие столетия был священным островом. Они называли его Хэбидя Я – «святая земля». Здесь располагались святилища и устанавливались идолы. Что любопытно – на острове никто никогда не жил. До 20-х годов прошлого века. Идолы Вайгача – это отдельная, очень длинная и интересная история. На севере стоял один из двух главных идолов – Ходако, на юге – Вэсако. По-старому оба мыса назывались Болванскими. Соответственно Северный и Южный. Идолов было очень много, деревянных, каменных, упоминаются даже металлические. С ликами мужчин, женщин, детей, четырех-, семиликие, с остроконечными и плоскими головами. С болванами боролась церковь, их уничтожали, появлялись новые. До наших дней сохранилось довольно много идолов и предметов, которые им жертвовали. По данным археологических раскопок, кое-что датируется ХIIIи даже VIII веком.

Совсем другие камни

На берегу звенели и танцевали кулики-воробьи. На нас они вообще не обращали внимания. У меня даже получилось поснимать танец куличков на видео. От избушки мы пошли искать местное кладбище. Сделали довольно большой крюк, наткнулись на гнездо с 4 яйцами, послушали ругань родителей. Место найти никак не получалось. Группы всё переговаривались и переговаривались по рации, гуси летали кругами, солнце жарило всё сильней. Жаркий, однако, на Вайгаче июнь.

В северной части острова ландшафт похож на те, что в южной, и не похож. Здесь слоистые камни. Острые пластины валяются под ногами, стоят частоколом, прикидываются то замковой оградой, то самим замком. Как сказал студент Денис, здесь породы по виду древнее, чем в районе Варнека и шахт, и по составу они отличаются. Впрочем, видимо, не слишком. На севере острова тоже в 20-30-е годы велась разведка, и успешно. Здесь тоже хотели основать поселение. От геологической экспедиции в бухте Худой осталась маленькое деревянное строение, тоже полуразвалившееся. В этой же бухте на берегу стоят и три деревянных лодки. Это уже артефакты от промысловой базы.

Кладбище мы все-таки обнаружены. Могил там больше десятка, все засыпаны камнем – большим количеством длинных каменных пластин. Сохранились остатки нескольких деревянных крестов. На одной дощечке сохранилась надпись: первое слово вроде как «Алексей», последнее «умер». С кладбищем не очень понятная ситуация. Неясно даже, какого оно времени – до- или послевоенного. Это надо будет выяснять.

Местные слоистые камни используются для многих целей. Из них сделан, например, скрадок на гусей. Долго вспоминали слово, которым такое сооружение именуется, вертелось на языке. У скрадка так правильно его и не назвали. А вот маленькие кратеры, примерно метр в диаметре, с валом по периметру, наверно, все-таки естественного происхождения. Как будто кто-то кидался снежками. Только очень увесистыми, и с булыжником внутри.

Я опять застряла на незабудках. Сначала отстала, чтобы сфотографировать в ручье камни с ярко-красным налётом, потом эти ярко-голубые цветочки. Подозреваю, что на Новой Земле их не будет.

Шпоночки, матросики и губернаторы

– Ира, а птиц, поедете считать? – я поднялась на борт, мечтая снять сапоги и завалиться спать часа на… короче, подольше. А тут Константин Зайков. Я посмотрела по сторонам, на сапоги, на штатив… О, штатив-то не надо будет с собой тащить!

– И сколько у меня времени?

– Ну, минут пять.

Пять минут без сапог – это тоже счастье. Решение на самом деле принимала погода. Если я сама относительно себя спокойно отношусь к тому, чтобы промокнуть, замёрзнуть и другим мелким экспедиционным неприятностям, то за технику я дрожу и переживаю. Волны в 17.30 не было почти никакой, солнце расстилало дорожки на воде и играло соблазнительными бликами. Прекрасная возможность поснимать и посмотреть птиц.

Перечисляю. Нам попались:

– большие крохали (нравится название) – много

– гаги (в основном парами) – много

– гребенушки – 12 штук на обратном пути

– гуменники, белолобые гуси (предпочитают сидеть и летать вместе) – много

– белощекие казарки – больше всех

– бургомистры (очень важные, сидят на скалах) – не очень много, но привлекают внимание

-пуночки (их лучше слышно, чем видно) – несколько

– моевки (в бухте Панама) – стайка

– орлан-белохвост (большой, красивый, рыбоядный) – 1 штука

Еще среди бургомистров сидела не менее важная чайка с чёрными крыльями, размером с бургомистра. Одна.

Сначала нам везло на гаг, потом на гуменников и белолобых гусей. Но больше всего разговоров было про бургомистров. Не знаю, почему, но их всё время хотелось назвать губернаторами. У них такой клювище и, по-моему, они никого не боятся. Яйца других птиц во всяком случае колотят совершенно открыто и без зазрения совести. Впрочем, какая совесть. Это нам попалось разбитое яйцо, прямо-таки демонстративно брошенное на краю обрыва…

Вдоль скал носились какие-то крохи и громко чирикали и щебетали. Инспектор Игорь Мацкевич пробормотал:

– Это эти, как их, шпоночки, в общем!

Жизнерадостная мелочь, впрочем, отлично различимая на солнышке, оказалась пуночками. Но они, естественно, не морские птахи.

Быстрее всех машут крыльями при взлёте с воды в бухте Долгой большие крохали. Нравится мне это название, эклектично звучит. Нам сегодня попались крохали только большие. Есть ещё средние. Они здесь тоже живут. По размеру они, правда, почти такие же, как большие.

А белолобых гусей называют матросиками, потому что на брюшке у взрослых птиц поперечные полосы. Матросики сегодня летали в компании с гуменниками. Пара белолобых, пара гуменников, пара белолобых, пара гуменников. Совместно.

На берег мы выходили несколько раз. Первый – совсем недалеко от фактории. Там красивые скалы и коварные обрывы. Слоистые камушки продолжают слоиться и очень это любят делать под ногами.

Второй – у живописного островка. Скальные пластинки там были совсем черными, похожими на уголь.

Третий – у избушки-новодела. Около неё валяется совершенно немыслимое количество плавника. Такое ощущение, что туда прибиваются бревна и пни со всей округи. Округа только далековато, получается. Глядя на эти деревяшки, я задумчиво протянула:

– Какую-нибудь бы корягу с Вайгача. Из неё можно что-нибудь сделать.

– Вот отличная! – заявил Константин. Так что со мной в Архангельск поедет …пень. Неизвестного происхождения. И поплавки. Только пока не могу найти их по карманам. Один нашла, осталось ещё два ненайденных. Но есть и необследованные карманы.

И была у нас четвёртая остановка.

Сатурн. Панама

На берегу лежало что-то издалека большое и оранжевое. Подошли ближе:

– Так это же спасательная шлюпка, типа той, на каких мы тренировались! Может, наша?

Решаем высаживаться. На берегу лежит спасательная шлюпка на 52 человек с надписью на борту GSPSATURNPANAMA. Выглядит очень неплохо, не считая вмятины на носу. Но как-то всё равно жутковато.

– А вдруг там кто-то есть? – спрашивает кто-то.

– Сейчас посмотрим!

– Только не забываем про медведей. Они только этого и ждут.

Шлюпка закинута довольно высоко. Один из люков открыт, оранжевый бок выглядит мирно. Игорь Мацкевич заглядывает внутрь.

– Здесь пусто!

Над сиденьями новенькие привязные ремни. Похоже, этой шлюпкой никто не пользовался и её просто унесло. Как она могла отвалиться – это, конечно, вопрос. Но, главное, здесь нет трагедии. Смыть такую махину… Любопытно. Крепления, что ли, подвели? Интересно, сколько она здесь лежит? Продуктовые наборы внутри в основном пришли в негодность, но срок годности у них еще не вышел, как и у аптечки – октябрь 2016 года. Ни люди, ни медведи, судя по всему, до нас находку не осматривали.

Водоросли на берегу в лучах низкого солнца начинают словно светиться изнутри, а тени становятся очень длинными. Волнение усиливается, а лодка у нас тяжелая. Мы возвращаемся. Медленно и по возможности ближе к берегу… Чтобы не рисковать.

Я сначала решила, что мне мерещится, или это так витиевато солнце отражается, или оба острова, или что-то еще. Но нет, точно между островами протянулась почти закрытая водой, узкая и жутко коварная полоска суши.

– Смотри, там дальше тоже банка! – крикнул старпом Хохлов.

–  А почему это называется банка? – спросила Силвия у Константина Зайкова.

– Это что-то европейское. Голландское, может. У поморов для этих мест есть другое слово – кошки.

Пока мы возвращались на судно, я поняла, что ужасно хочу какого-нибудь соку. Можно морс, или компот… Мысль о соке затмила даже гусей. В принципе, компот за ужином меня устроил. Без чего-то такого съестного-вкусненького, получается, я могу обходиться неделю. Кое-кто ближе к полуночи пытался найти кока-колу. Нет, слов нет, никаких проблем, кормят на «Молчанове» хорошо. Но сам момент выбора, или возможности съесть что-то этакое… Когда захочешь. После мечты о соке, воплотившейся в компоте, я подумала, что надо было взять с собой банку варенья. Ага, и корзину печенья… И кота.

В Архангельске сегодня было штормовое, ветер 20-25 метров в секунду, и ведь южный. Надеюсь, что до нас у него додуть не получится. Брат нашел в marinetraffikпассажирское судно в бухте на севере Вайгача. Спрашивает: это вы? Наверно, мы. Думаю, больше никаких пассажирских судов в бухтах Вайгача не наблюдается.

Под койкой у меня теперь пол-ящика камней. Я не удержалась и натащила каких-то зелененьких с белыми вкраплениями – потому что нигде такие мне больше не попадались, беленьких кругленьких – потому что хорошо сочетаются с ракушками, и клешню краба. Маленькую. Мама, я везу тебе ракушки с Вайгача.