Памяти "Витязя"

Незамеченным осталось 125-летие со дня гибели корвета "Витязь" – одного из самых успешных кораблей науки конца 19 века. А между тем знаменитый парусник ушел в свой последний поход из Владивостока…

Несколько лет тому назад мой родственник нашел на чердаке старинного дома в Вырице альбом 1893 года, в котором 127 подлинных фотографий, сделанных на месте крушения корвета у берегов Кореи… Автор снимков – Владимир Николаевич Попов – доктор, судовой врач корвета, затем – начальник госпиталя во Владивостоке и в завершение карьеры – флагманский врач Балтийского флота (ум. 1900).

"Я давно хотел показать тебе одну вещь", – загадочно улыбнувшись, Игорь снял с вершины старинного шифоньера потертый чемодан, в глубине которого и лежал старый альбом. На черном лакированном фоне обложки – парусник, а ниже: "1893". Я "открыла" створку и на титульном листе прочла надпись, сделанную тонким пером, по всем канонам каллиграфии 19 века: "Как мы спасали «Витязь".

Так на всех парусах стремительно и неукротимо влетел в мою жизнь легендарный корвет. Я начала поиск подробностей этой трагедии, продвигаясь медленно, по большей части от того, что Военно-морской архив в Петербурге в течение долгих пяти лет был закрыт на реконструкцию. И все же с удивительным везением я извлекала из глубины забвения все новые и новые имена. Это были флотоводцы, офицеры и мичманы, порой совсем юные, еще только начинавшие свою морскую карьеру.

С открытием архива в Питере решилась главная задача – я отыскала послужной список Владимира Николаевича Попова – корабельного врача, автора этих снимков, прекрасно сохранившихся в старом альбоме, сумела доказать, что именно доктор Попов был автором фотографий. Трудности доказывания заключались в том, что, по иронии судьбы или по прихоти музы истории Клио, в комиссии по расследованию причин аварии было три Поповых, все трое – Владимиры и все – Николаевичи!

За время работы в архиве я отсмотрела многие сотни километров микропленки, познакомилась с послужными списками многих членов экипажа (и скопировала их). Открыла для себя новые имена. Восхитилась многими-многими поступками русских офицеров – участников трагедии с корветом.

Крейсер "Витязь" принес славу отечественному флоту, став первым океанографическим кораблем. Его имя, единственное из всех имен русских кораблей, увековечено на фронтоне Океанографического музея в Монако.

Недолгая, но славная жизнь "Витязя" завершилась трагической гибелью. Новый 1893 год "Витязь" встретил в Японии, на рейде порта Нагасаки. В феврале и марте он находился в плавании у берегов Китая, а затем снова возвратился в гостеприимный японский порт. В апреле командир крейсера получил приказ командующего эскадрой выполнить гидрографические работы у побережья Корейского полуострова. 21 апреля начались работы экипажа по картографической съемке восточного побережья Корейского полуострова, основа которой была заложена русскими моряками шлюпа "Надежда" и фрегата "Паллада".

На карту ложились уточненные линии берегов, выстраивались колонки цифр измеренных глубин. Для пополнения запасов пищи, воды, топлива и кратковременного отдыха дважды заходили во Владивосток. Газета "Владивосток" 17 за 1893 год: "21 апреля утром пришел с корейского берега крейсер I ранга "Витязь". Крейсер I ранга "Витязь" ушел 23 апреля с рассветом к корейским берегам". Вряд ли кто мог знать тогда, что это была последняя стоянка знаменитого корабля во Владивостоке. Из вахтенного журнала крейсера: "23/5 мая. 5 ч 03 м. Снялись с якоря и пошли к берегам Кореи (к порту Шестакова). 24/6. 9 ч 16 м вечера. Стали на якорь у острова Ходо. 27/9. 9 ч 33 м утра. Снялись с якоря и пошли с промером. 6 ч 12 м. Стали на якорь под берегом севернее полуострова Нахимова". К 28 апреля 1893 года моряки нанесли на карту участок побережья от мыса Анжу до полуострова Нахимова. По плану съемку надо было завершить в бухте Порт Лазарева, впервые правильно нанесенной на карту еще в 1854 году штурманами фрегата "Паллада".

Утро выдалось ясным. Ветер, задувший было накануне, стих. В 8 часов 5 минут утра "Витязь" снялся с якоря и начал "утюжить" море, делать промеры вблизи полуострова Нахимова. Второй промерный галс закончили через три часа и, определившись по пеленгам, легли в дрейф. Командир крейсера отправил старшего штурмана лейтенанта Алексея Зурова на берег для проведения астрономических наблюдений. Выполненные гидрографические работы требовалось привязать к точно определенному астрономическому пункту. Плановые работы были завершены. Командир корабля капитан 1 ранга Сергей Аполлинариевич Зарин приказал вахтенному офицеру лейтенанту Петру Дрешеру проложить курс в бухту Порт Лазарева.

Там, с другой стороны полуострова Нахимова, он собирался взять на борт штурмана после окончания им наблюдений. В бухту вело три пролива. Ближайшим являлся Северный между южным берегом полуострова Нахимова и островом Завалишина. Хотя в лоции и отмечалось, что он "узкий и затруднительный", командир и штурман, перед съездом на берег, выбрали именно его. Идти Средним или Южным проливом значило потерять не менее двух-трех часов. Северный же пролив, при детальном изучении карты, кроме надводных камней к юго-востоку от мыса Десфосе, по мнению офицеров, других опасностей не имел. Приказав держать курс на середину острова Завалишина, командир внимательно следил за обстановкой. Подходя к створу островов Куприянова и Никольского, изменили курс, держа его на южную оконечность безымянного островка, лежащего у острова Завалишина. Под четырьмя котлами крейсер шел со скоростью 8–9 узлов. Но как только подошли к месту, где на карте были нанесены 5-саженные глубины, к юго-востоку от надводных камней, уменьшили ход до малого, чтобы лотовые могли более точно измерить глубину. Поступивший от них доклад о глубинах 10 и 12 саженей успокоил Зарина. Последовали команды: "Полный вперед! Держать правее пять градусов!". Курс проложили между островом Вишневского и небольшими островками под берегом полуострова, имея опасные надводные камни по правому борту. Набирая скорость, крейсер шел уже ходом 6 узлов. Часы показывали полдень, ярко светило в зените солнце.  Из воспоминаний старшего врача 15-го флотского экипажа П.М. Губарева: "В 12 1/4 часа почувствовался довольно сильный толчок в кормовой части крейсера, а потом, только что офицеры, стоявшие на полуюте, успели сказать "Слава Богу, благополучно проскочили камень", как послышался в носовой части сильный удар, и крейсер плотно сел на камни". После того как "Витязь" прочертил кормой по камню и, накренившись немного, сошел на чистую воду, последовала команда остановить машину. Но инерция движения была велика, и корабль продолжал идти вперед. Спустя полминуты он ударился носом о подводный камень и остановился. В наступившей неожиданной тишине всех охватила растерянность. – Полный назад! – прозвучала команда командира, первым сориентировавшегося в создавшейся ситуации. – Полный назад! – вновь прокричал он в переговорную трубу, видя, что "Витязь" не двигается с места, и, посчитав, что первая команда его в машинном отделении не услышана. Но корабль оставался недвижим...

Из вахтенного журнала крейсера "Витязь": "0 ч 15 м пополудни. Идя в Порт Лазарева, крейсер стал на камни в проливе между островом Завалишина и надводными скалами, лежащими к югу от мыса Десфосе". Такова история постановки корвета на камни. Длительная операция по спасению корабля с привлечением всех средств и способов не увенчалась успехом. Спасти легендарный корвет не удалось. Архивные папки хранят документы по спасению крейсера, протоколы судебных заседаний, обвинительный приговор, вынесенный лишь в отношении командира – капитана 1 ранга Зарина. Есть и протоколы осмотра гостиничного номера в Тифлисе, где Сергей Зарин совершил самоубийство, выстрелив себе в висок. Блистательный офицер, командовавший когда-то императорской шхуной "Царевна", клипером "Наездник", сын героического Апполинария Зарина, руководившего всей артиллерией Северной стороны Севастополя в Крымскую войну, не смог пережить гибель любимого корабля и свою вину…

Текст: Татьяна Моторина, журналист, член ПКО РГО – ОИАК,

Фото: личный архив семьи автора,

Российский государственный архив Военно-Морского Флота,

Аукционный Дом «Империя»

Тэги: